June 9th, 2012

Девушка в красном, ты так прекрасна

Да-да-да, дорогие товарещи, это не обман зрения - в предыдущем посте. Там наша Тиша в красных трусарди припала попой к своей, не побоюсь даже сказать - собственной красной машинке.
И это ей подарили. Папенька. Здоровья ему и процветания.

Но, возник вопрос! Как теперь быть с потенциальными женихами, умными, молодыми, еще только подающими надежды? У которых всё впереди. У которых, глядя на это чудо в красном, может развиться и прогрессировать когнитив. При Тишкином обаянии, наличии попы и, я бы даже сказала, ума, а теперь еще вот этого красного безобразия... так вот, не сузится ли, я вас спрашиваю, круг соискателей?

В рамках пиар-акции "Ужзамужнепвтерпеж" фото еще раз ( и не последний)
ася с цветочками в голове

есть кто живой?

зацените этюд по пятибальной (дом. задание к завтрему - динамическое описание).
только без скидок а?
уже отправила. сижу - комплексую
Детство
(этюд)


Каждое лето мы с родителями ездили в деревню к бубушке с дедушкой. Старики были поволжскими немцами, сосланными во время войны в русскую деревню тюменской области.

За калиткой начинался особый мир.

Травы во дворе не было. Чисто выметено. Опилки вокруг «козла», на котором пилили бревна. Когда шел дождь, земля размокала, и было здорово шлепать по грязи. На этот случай в сенях стояли специальные галоши. Сени пахли зерном и сухофруктами. Запах шел через щели дверцы, ведущей в кладовку. Туда можно было входить только с бабушкой, и немножко поиграть зерном, набирая из мешка полные ладошки и выпуская тонкой струйкой.

От крыльца через дворик до летней кухни тянулся тротуар из поперечных досок. Маленькая, я сидела на нем рядом с дедушкой, не доставая ногами земли. Мама колола дрова и что-то бурно обсуждала с дедом на немецком. "Ком писсе эзе", - раздавалось из летней кухни, эту бабушкину фразу я понимала и бежала пить компот.

А за сараем была посажена картошка. Там было много лягушек. Потому что дальше – болотисто. И лес. Назывался Рям! Жуткий и ужасный в детстве. Не помню, чем пугала меня бабушка Паулина, но стойкое нежелание и страх ходить туда с деревенскими ребятишкам были долго.

Дом - мазанка. И на солнце, когда глиняная стена нагревалась, он необыкновенно вкусно пах. Хорошо было прислониться к этой теплой стенке и жмуриться от вечернего солнца. А еще - прятаться за поленницей. И искать дырочку меж поленьев. Всегда меня удивляло, как они могли так ровно и плотно укладывать дрова. Поленница казалась бесконечной.
И здорово было с бабушкой кормить цыплят. Иногда она разрешала погонять их по двору. Особенно молодых петушков.

Вечером бабушка шла встречать корову, а мы с сестрой выходили за калитку ждать. Там, в уличном тротуаре была одна доска, непрочно закрепленная. Какое-то непонятное удовольствие было наступать на «живую» доску и немножко терять равновесие.
Мимо шли коровы, воздух наполнялся запахом молока и навоза. Сопровождалось это мычанием и выкриками "Зорька, куда пошла, раскудрить!"

В летней кухне на маленькой печке с чугунной плитой всегда что-то готовилось, или кипятилось белье. Зато в доме было прохладно. Стук швейной машинки «Зингер» и запах машинного масла. Я сидела на полу и заворожено смотрела на чугунные завитки, и как вращается колесо, и покачивается педаль под ногой деда … «Иди сюда, я научу тебя выбирать хорошую шкурку...» - говорил дед.
Ему так и не удалось передать нам свое мастерство.
Но, машинку его мы до сих не продаем.